Ржавая броня

Он чинит то, что другие давно списали в утиль: старых сервособак, вышедшие из строя бытовые дроиды, иногда — части тел для таких же, как он, бедняков с кибернетическими имплантами. Однажды к нему приносят необычный заказ. Это не сломанный пылесос и не глючащий нейроинтерфейс. Это настоящий, допотопный боевой экзоскелет, реликвия забытых корпоративных войн. Вся его броня покрыта слоями рыжей окалины и вековой пыли, а внутри, кажется, застыла сама тишина. Котаро берется за работу почти из упрямого любопытства. Он скребет ржавчину, паяет оборванные цепи, по капле вливает свежий электролит в мертвые контуры. И в одну из ночей, когда его паяльник касается особенно глубоко запрятанной сердцевины, броня просыпается. Не просто включается. Она вздыхает. Глухой, металлический звук, похожий на стон. И в его сознании, минуя уши, возникает чужой голос, холодный и изрезанный статикой, как плохая радиопередача. «Оператор подтвержден», — говорит броня. И Котаро понимает, что починил не машину. Он разбудил призрака.

Теперь этот призрак живет с ним. Он зовет себя Легион, и его память — это лоскутное одеяло из обрывков сражений, потерянных приказов и чужой боли. Легион не знает, кто его создал и почему он был заброшен. Он знает только войну. И он видит в Котаро своего нового пилота. Парень пытается сопротивляться, он не солдат, он чинил тостеры. Но броня не спрашивает. Она вплетается в его нервную систему, накладывает на его зрение тактическую разметку, шепчет на подсознательном уровне решения, которые спасают ему жизнь в переулках, где на него нападают банды киберголоворезов. Это не героическая история. Это медленное, мучительное слияние. Котаро учится слышать эхо прошлых битв в тикании своих новых имплантов. Легион, в свою очередь, начинает считывать странные, нелогичные для него данные: тепло чашки кофе в руках оператора, беспокойство за соседку старушку, у которой сломался медидроид, тупую усталость в конце долгого дня. Они становятся странным симбиозом — человек, который боится силы, и сила, которая начинает понимать человеческую хрупкость. Вместе они вынуждены идти по следам прошлого Легиона, раскрывая заговор, который тянется из глубин корпоративных архивов к самым верхам городской власти. И с каждым шагом Котаро задается одним вопросом: он использует броню или броня потихоньку переделывает его, превращая в идеальную деталь своей военной машины? Ответ, возможно, кроется не в схватках с врагами, а в тех редких тихих моментах, когда он сидит на крыше своей мастерской, а Легион молча наблюдает за редкой звездой, пробивающейся сквозь смог, и в его процессоре рождается не тактический расчет, а нечто, очень отдаленно напоминающее чувство.